Оглавление тома "Балканы и Балканская война".
Л. Троцкий.
БОЛГАРИЯ И РУССКАЯ ДИПЛОМАТИЯ
(Беседа с болгарским государственным деятелем)
- Скажите, пожалуйста, есть ли у России политика в балканском вопросе?
- Есть. Я даже думаю, что не меньше двух.
- Но ведь это и значит, что политики у вас нет...
- Пожалуй, что так выходит... Однако же, вот многие говорят: не будь России - не было бы балканского союза, а стало быть, не было бы ни войны, ни побед.
- Ну, вот это уже далеко не верно. Россия хотела балканского союза и содействовала его образованию, - но не против Турции, по крайней мере, не в первую очередь против Турции, а против Австрии. Это была политика Извольского, Чарыкова, Гартвига*82. России нужен был барьер против Австрии. Войны с Турцией Россия не хотела. И наши русофилы-цанковисты тоже были против войны, именно потому, что боялись в своей политике оторваться от России. Что касается нашего царя Фердинанда, то главный принцип его политики таков: гнуть к Австрии, когда у власти русофилы, и наоборот: искать сближения с Россией, когда в министерстве преобладает австрийское влияние. В этом духе Фердинанд воздействовал на все наши партии. Другой политики Болгария и не может вести, если хочет вообще иметь свою самостоятельную политику. К этому теперь у нас все склоняются. Сейчас вот и Данев*83, признанный посредник между Фердинандом и русским правительством, прямолинейный русофил, заявлявший, что мы с Россией политики не "делаем", т.-е. что политические линии наши с Россией, так сказать, естественно совпадают, - и он, не без влияния царя Фердинанда, освобождается от своего простоватого русофильства. Недаром же он отправился теперь в Вену столковаться с австрийским правительством насчет судеб Албании и выхода Сербии к морю.
Наш придворный круг, нужно вам сказать, был тоже против войны, и притом очень решительно. Есть основание думать, что предложение Берхтольда насчет децентрализации Турции было сделано в ответ на настойчивые указания из Софии, что существующее положение невыносимо, и что нужно найти выход, но сейчас же после речи Берхтольда и отклика, который она нашла, стало ясно, что это лишь 101-я программа так называемых турецких реформ. Успокоения от этой дипломатической стряпни ждать нельзя было, а внутренние затруднения в связи с македонским вопросом обострились у нас до такой степени, что можно было с часу на час ожидать взрыва. Тогда царь Фердинанд выдвинул ту политику, которую здесь, с основанием или без основания, считали русской. Наши газеты не раз писали, будто балканский союз явился результатом резни в Изипе и Кочанах*84. Но это объяснение может удовлетворить только обывателей-простаков. Кочаны явились кровавым ответом на динамитную "политику" македонской революционной организации, а эта политика, выросшая из отчаяния, тоже входила составной частью в систему... Македонцы в Болгарии вели свою линию со всей энергией, а в энергии у них нет недостатка, нужно им отдать справедливость, и дело, говорят, не обошлось без ультиматумов...
Начало балканскому союзу было положено на юге и на западе полуострова: в Греции и в Сербии. По крайней мере, Венизелос*85 и Пашич, оба называют себя отцами балканского союза, и возможно, что не без основания. Их объединила, прежде всего, албанская "опасность", муссируемая Австрией и Италией.
Автономная Албания, т.-е. Албания, подчиненная Австрии на севере, Италии на юге, грозила окончательно запереть Сербии выход к Адриатике и отрезать Греции всякую возможность территориального расширения.
И вот, в то время как балканские государства и условиями своей внутренней жизни и международным положением толкались к наступательному союзу против Турции, - европейская дипломатия не находила ничего лучшего, как повторять на тысячу ладов свое заклинание насчет неприкосновенности турецкого status quo. Не можете ли вы мне объяснить, из какого, собственно, материала делаются дипломаты? Я недавно перечитывал статьи Карла Маркса о восточном вопросе, который он называл "ослиным мостом европейской дипломатии". Знаете, там много поучительного и для сегодняшнего дня. Статьи писались незадолго до Крымской войны, когда в восточном вопросе ярче выступали два фактора: упорное, хотя и медленное движение России к Константинополю, с одной стороны, и стремление дипломатии задержать Россию, - с другой. "Турция, - писал Маркс, - представляет собою больное место легитимистской Европы. Импотенция легитимистских правительств еще со времени первой французской революции всегда находила свое выражение в одной фразе: поддерживать status quo. В этом общем согласии - оставить вещи такими, какими их создал случай или неряшливость, - лежит свидетельство о собственной бедности и признание господствующих сил, что они совершенно неспособны содействовать прогрессу... Мирмидоны посредственности, как их именует Беранже, без исторических познаний или проникновения в события, без идей, без инициативы, они обожествляют status quo, которое они сами слепили в полном сознании всей лоскутности своей работы... В непроходимой глупости, окостенелой рутине и наследственной духовной лености, европейские государственные мужи пугаются каждой попытки ответить на вопрос: "что должно произойти с Турцией в Европе?". Недурно ведь сказано, не правда ли? И точка в точку подходит к дипломатическим внукам, которые успели с того времени заменить дедов и отцов. "Но не означает ли, - спрашивает Маркс, - изгнание турок из Европы господства России или Австрии на Балканском полуострове?" И на это он отвечает: "наоборот, балканские народы будут лишь до тех пор искать опоры в европейских державах, пока сами будут находиться в рабстве и унижении". "Общеизвестно, что в каждом государстве на турецкой почве, которое сумело отвоевать себе полную или частичную независимость, - говорит Маркс, - тотчас же развивалась сильная анти-русская партия". Он приходит, одним словом, к тому выводу, что лучшей гарантией неприкосновенности Балканского полуострова от притязаний России и Австрии будет не сохранение гниющего status quo, а свобода и независимость самих балканских народов. И этот вывод только теперь, через 60 лет, приходится пушками вколачивать в дипломатические черепа. Но я отвлекся несколько в сторону...
Будем говорить откровенно: освободительной роли России на Балканах конец пришел именно тогда, когда освобожденные народы показали, что хотят пользоваться свободой - для себя. И мы видим, как уже в 80-х годах Россия сама становится на точку зрения балканского status quo. Тому две причины. Во-первых, мы уже знаем, что усиление балканских держав делает их независимыми по отношению к европейским опекунам, в том числе и к России. А во-вторых, Россия переносит в эту эпоху свое внимание на Дальний Восток и до поры до времени, пока у нее там связаны руки, стремится подморозить тот порядок или беспорядок вещей, который царил на Балканском полуострове. Манчжурский разгром дальневосточной политики сделал Россию, разумеется, еще менее способной взять на себя инициативу дальнейшей ликвидации Турции. И вот ваше петербургское правительство окончательно становится на точку зрения турецкого интегритета, которая так долго служила европейской дипломатии орудием против России.
Еще раз будем откровенны: status quo на Балканах означает для петербургской дипломатии не мистическое преклонение перед правами султана, а лишь консервирование турецкого наследства - до лучших времен. Теперь уж не Европе приходится останавливать Россию, а ей самой приходится останавливать Австрию в ее поступательном движении к Салоникам. Ваша дипломатия идет при этом двумя путями: с одной стороны, она суетливо старается попадать в ногу с Австрией, надеясь таким образом выработать нечто вроде взаимного русско-австрийского страхования; с другой стороны, не весьма доверяя этому страхованию, она стремится сплотить балканские державы для отпора притязаниям Габсбургской монархии. Содействуя, по мере своего умения, образованию балканского союза, ваши дипломаты и думать не хотели об изгнании турок из Европы в данный момент. Для такого предприятия Россия слишком не готова, а тут, сверх всего прочего, грозила бы еще опасность конфликта с Болгарией - при ликвидации турецкого наследства. Болгария же России была необходима, как главное звено балканского союза против Австро-Венгрии. Что ж это в самом деле за союз - без Болгарии!
Но у нас, у болгар, своя политика, и острие ее направляется не против дунайской монархии, а против Турции. После колебаний и внутренних трений Болгария приняла идею союза, но, вместе с тем, она давлением своим превратила балканский союз из орудия русской политики в орудие политики чисто балканской. Полемика ваших официозных газет нам многое раскрыла. Официальная Россия прямо-таки ужаснулась тому направлению, которое приняли балканские события. И когда в близкой перспективе стала вырисовываться балканская война, Россия потребовала от Сербии, чтоб она предоставила Болгарию ее собственной судьбе. Но Сербия не отступилась. Печальная роль, которую петербургская дипломатия сыграла в аннексионном кризисе, еще слишком свежа была в головах сербских политиков. Николай Пашич, у которого тоже, как и у нас тут, почва сильно нагрелась под ногами, вынужден был сказать себе: теперь или никогда.
Выжидательно-недоверчивое отношение официальной России к союзникам, заигрывания ее с Австрией и выдвигание вперед Румынии - чего в самом деле стоит последнее интервью господина Сазонова! - все это явилось результатом разочарования России в пестовавшемся ею балканском союзе. А теперь вот у вас дело дошло до того, что запрещают в ресторанах играть "Шуми, Марица"... Вот почему я и спросил вас в начале разговора: есть ли у России своя политика в балканском вопросе?
Когда мы объединяли Болгарию с Восточной Румелией, Россия изо всех сил противилась этому и давала нам знать через своих агентов, что "не му е времето", - несвоевременно, мол. Когда мы, четыре года назад, провозглашали свою независимость, Россия твердила: "Не му е времето". Наконец, теперь, когда мы начали войну против Турции, господин Сазонов опять-таки не преминул нам объяснить, что "не му е времето". Но позвольте: в 1885 году не время, в 1908 - не время, в 1912 - не время. А чего же ваша дипломатия за эти 27 лет нам не указала ни одного подходящего, по ее мнению, момента? Тогда позвольте уж нам самим выбирать для себя время.
Я очень люблю Россию, вы это знаете, связан с ней многими узами, но по отношению к официальной русской дипломатии я считаю наиболее уместным и сейчас повторить те слова, которые Цанков сказал в 1881 году русскому дипломатическому агенту Хитрово: "Не щем ви меда, не щем ви жилата" (не надо нам от вас ни добра ни худа).
Разумеется, это самое мы должны со всяческой вежливостью сказать и всей остальной европейской дипломатии, которая в поте лица своего заботится о нашем благополучии. "Не щем ви меда", милостивые государи! Мы сами договоримся с Турцией, без европейского вмешательства, и договоримся гораздо крепче и лучше. Европа делает вид, что боится нашей чрезмерной требовательности. И вот эта Европа, т.-е.: Австро-Венгрия, аннектировавшая Боснию, Италия, захватившая Триполитанию, Россия, не выпускающая из глаз Константинополя, это Европа по отношению к нам выступает проповедницей умеренности и воздержания. Поистине, зрелище для богов олимпийское!
А между тем, для умеренности у Болгарии, как и у ее союзников, имеются, поверьте, свои собственные и весьма серьезные причины. Наши ресурсы не безграничны, как и человеческий материал. Это всем достаточно хорошо известно. Затягивать войну мы не можем. Не станем мы также ставить требования, которые должны были бы неизбежно столкнуть нас с Европой или с нашими балканскими союзниками. Все это достаточно сильные доводы в пользу умеренности и самоограничения. И в европейской указке мы не ощущаем нужды. Константинополя мы не возьмем. Если и вступим в него, так только для демонстрации нашей силы. Но вешать на свою шею Царьград мы не хотим - и не только потому, что опасаемся затруднений со стороны России, а потому, что Константинополь нам самим не по карману. В этом миллионном городе с разноплеменным беспокойным населением для поддержания порядка нужен гарнизон в 100 тысяч душ. Да и весь трэн жизни нам пришлось бы тогда переменить, а это значило бы до последней крайности напрягать платежные силы страны и вместо школ, дорог и больниц для Болгарии тратить все государственные доходы на поддержание порядка и необходимого великолепия в Константинополе. Этот город нужно нейтрализовать и сделать международным достоянием, свободным городом и свободным портом.
Лично я того же мнения и насчет Салоник. Я не знаю досконально, на чем наша дипломатия договорилась с Грецией и Сербией, но думаю, что кое-что, и отнюдь не второстепенное, осталось пока еще неразрешенным. И уже по этому одному считаю, что превращение Салоник в международный порт лучше всего может нам обеспечить добрососедские отношения с Грецией и Сербией.
Ваша дипломатия все дуется и дуется. Она бы не прочь подморозить Балканы еще на десяток лет, в ожидании лучших дней. Как же она не понимает, что чем дальше, тем менее возможно будет направлять балканские судьбы извне. Мы растем, мужаемся и становимся самостоятельными. Против этого у г. Сазонова не найдется лекарства. Уже в первые годы нашего нынешнего государственного существования мы сказали нашим опекунам: "България за себе си". Несмотря на шатания в ту и в другую сторону, мы эту программу выдержали. Теперь мы готовимся сделать новый огромной важности шаг вперед. Хотят или не хотят того сегодняшние руководители наших судеб, но эта война станет историческим вступлением к балканской федерации, которая будет лучшим оплотом независимости нашего полуострова. И потому господам тайным советникам дипломатических канцелярий следовало бы раз и навсегда приучить себя к мысли, что Балканский полуостров - "за себе си"...
София.
"День" N 38,
9 ноября 1912 г.
*82 Чарыков - товарищ министра иностранных дел царской России. 25 мая 1909 г. был назначен послом в Турцию. Впоследствии был отозван и назначен присутствующим в сенат. По отзыву Витте, Чарыков был "человек во всех отношениях - ниже посредственности".
Гартвиг, Н. Г. - видный царский дипломат. В 1905 г. был послом в Персии. Во время персидской революции 1907 г. Гартвиг послал на имя персидского меджлиса записку, в которой отмечал, что Россия вовсе не стремится к разгону революционного меджлиса в Персии, введение же русских войск на территорию Персии объясняется лишь необходимостью защиты русских подданных в Персии.
С 1909 г. Гартвиг состоял послом в Сербии.
Об Извольском - см. примечание 27.
*83 Данев, Стоян (род. в 1858 г.) - член прогрессивно-либеральной (цанковистской) партии (см. прим. 48). Впервые вступил в правительство в марте 1901 г., получив в кабинете Каравелова (см. прим. 51) портфель министра иностранных дел. В январе 1902 г. Данев занял пост премьера, выставив главным пунктом своей программы поддержание тесных связей с Россией и "умиротворение" Македонии. После восстания в Македонии в 1902 г. Данев, под давлением "Европы" принял серьезные меры к воспрепятствованию македонским революционным организациям собраться с силами и подготовить новое восстание: отделения македонской "Внешней организации" были закрыты, а виднейшие деятели последней (Михайловский, Цончев и др.) арестованы. Но в результате массового восстания в Македонии летом 1903 г. (см. прим. 86) Данев был вынужден уйти в отставку и уступить место стамбулистам. Вторично Данев приходит к власти летом 1913 г., после подписания Лондонского мира с Турцией. Данев занял непримиримую позицию в отношении Сербии и довел дело до второй Балканской войны, но уже через месяц, в связи с военными неудачами Болгарии, был вынужден уйти в отставку.
*84 Резня в Иштипе и Кочанах (Македония) - имела место осенью 1912 г. и сильно способствовала обострению болгаро-турецкой вражды.
*85 Венизелос, Элефтериос - род. в 1864 г. на о. Крите, где получил образование и впоследствии занимался адвокатурой. Будучи избран депутатом в греческий парламент, быстро выдвинулся и стал во главе либеральной партии. Неоднократно был премьером. Принимал деятельное участие в создании Балканского Союза 1912 г.; способствовал вовлечению Греции в балканские войны. По своим политическим убеждениям Венизелос - ярый империалист англо-французской ориентации. С самого начала мировой войны он предпринял энергичную кампанию за вступление Греции в войну на стороне Антанты, ради чего повел бешеную борьбу против короля Константина, бывшего сторонником центральных держав, и добился его отречения. Возвращение на престол Константина (1920 г.) вынудило Венизелоса покинуть Грецию. После разгрома греческой армии турками (1922 г.) он снова вернулся к политической деятельности: в 1922 - 1923 г.г. он - представитель Греции на Лозаннской конференции, в начале 1924 г. - премьер-министр. Затем он опять уезжает из Греции и до настоящего времени (лето 1926 г.) находится за границей.
Оглавление тома "Балканы и Балканская война".
|
